Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Дэшилл Хэммет, "Из воспоминаний частного детектива", 1923

1

В надежде добыть кое-какие важные сведения от членов Христианского общества женщин-трезвенниц одного из городов штата Орегон, я решил выдать себя за секретаря Лиги нравственности Батта. В результате мне пришлось выслушать длиннейшую лекцию о том, что курение сигарет способствует повышению сексуальности юных девушек. Последующие эксперименты показали, что эта информация лишена какой-либо ценности.

2

Человек, за которым мне было поручено вести слежку, одним воскресным днем отправился на загородную прогулку и безнадежно заблудился. Мне пришлось объяснять ему, как добраться до города.

3

Профессия вора-домушника, судя по всему, одна из самых низкооплачиваемых в мире. Не знаю никого, кто бы поддерживал себя и своих близких таким вот способом. Впрочем, это относится к представителям преступного мира в целом: мало кому из них удается сводить концы с концами, если хотя бы время от времени они не подрабатывают законным путем. Большинство из них, однако, предпочитают жить за счет своих женщин.

4

Я знал детектива, который выслеживал на ипподроме карманников и не заметил, как у него украли бумажник. Потом он получил административную должность в одном из детективных агентств на Востоке страны.

5

Трижды меня принимали за правительственного агента, следящего за соблюдением сухого закона, но всякий раз я с легкостью развеивал эти подозрения.

6

Однажды ночью я вез арестованного с фермы в окрестностях Гилт-Эдж, Монтана, в Льюистаун, но моя машина сломалась, и нам пришлось просидеть в ней до рассвета. Арестованный, поначалу самым упорным образом отрицавший свою вину, был одет в легкую рубашку и комбинезон. Продрожав ночь напролет на переднем сиденье, он настолько пал духом, что, когда утром мы отправились на ближайшую ферму, мне не составило никакого труда получить от него полное признание.

7

Мне не раз приходилось иметь дело с растратчиками, но я не припомню из них и десяти человек, которые бы пили, курили и предавались прочим порокам, что приносит отменные барыши нашим корпорациям.

8

Однажды я был необоснованно обвинен в лжесвидетельстве и, дабы избежать ареста, решил прибегнуть к лжесвидетельству.

9

Чиновник из сан-францисского детективного агентства как-то раз исправил в одном из моих отчетов «экстраординарный» на «самый заурядный» на том основании, что клиент может не понять, что я имею в виду. По той же причине несколько дней спустя в другом отчете вместо.«стимулировать» появилось «притворяться».

10

Из представителей самых разных наций, оказывающихся на скамье подсудимых, труднее всего вынести обвинительный приговор греку. Грек будет отрицать все подряд, независимо от того, насколько убедительными выглядят доказательства его виновности, и подобное упрямство, не желающее считаться с очевиднейшими фактами, производит неизгладимое впечатление на суд присяжных, в конце концов поддающихся этой абсурдной логике.

11

Я знаю человека, который за пятьдесят долларов подделает любые отпечатки пальцев.

12

Я никогда не встречал профессионального преступника, который был бы в состоянии столь же блистательно проявлять свои способности в областях, не связанных с нарушением закона.

13

Один мой знакомый детектив решил как следует замаскироваться. Первый встречный полицейский задержал его и препроводил в камеру предварительного заключения.

14

Один помощник шерифа в Монтане получил ордер на арест фермера-гомстедера. Подойдя к его дому, он увидел хозяина с винтовкой в руках. Помощник шерифа вытащил револьвер и, чтобы напугать фермера, выстрелил, целясь поверх его головы. Но стрелял он издалека, и к тому же дул сильный ветер. В результате получилось так, что пуля угодила в винтовку, выбив ее из рук фермера. После этого случая по всей округе разнесся слух об удивительной меткости помощника шерифа, в который он и сам поверил. Он не только не воспротивился предложению друзей выступить на соревновании стрелков, но и поставил все свои сбережения на то, что окажется победителем. Он выстрелил шесть раз, но ни разу не попал в мишень.

15

Дело было в Сиэтле. Супруга находившегося в бегах мошенника предложила мне фотографию своего мужа за пятнадцать долларов. Но я отказался, ибо в другом месте мне ее предложили бесплатно.

16

Одна особа наняла меня собрать факты, компрометирующие ее экономку.

17

В жаргоне, на котором изъясняются между собой представители преступного мира, слишком много нарочито искусственного, предназначенного в первую очередь для того, чтобы сбить с толку непосвященных. Иногда, впрочем, попадаются и весьма красочные выражения. «Двукратный чемпион» — тот, кто дважды отбывал срок. Более давнее выражение — «пишет письма», то есть счел необходимым на некоторое время выбыть из игры.

18

Из всех профессий преступного мира легче всего освоить ремесло карманника. Любой, кто не калека, может стать здесь специалистом за день.

19

В 1917 году в Вашингтоне я познакомился с молодой женщиной, которая не произнесла фразу «какая интересная у вас работа!».

20

Даже если преступник не пытается уничтожить отпечатки пальцев и оставляет их в изобилии на месте преступления, вероятность наличия достаточно четкого отпечатка не более чем один к десяти.

21

Начальник полиции одного из городов на Юге как-то снабдил меня подробнейшим описанием человека, где упоминалась даже родинка на шее. Он только забыл сказать, что у него нет одной руки.

22

Один фальшивомонетчик ушел от жены, потому что та научилась курить, пока он отбывал срок.

23

По своей популярности у наших газетчиков Раффлз уступает разве что доктору Джекилу и мистеру Хайду. Словосочетание «джентльмен-мошенник» употребляется ими где надо и где не надо. Собирательный портрет тех, кого журналисты обычно награждают этим титулом, — любитель опиума с галстуком-бабочкой и грязной манишкой, на которой сверкают огромные фальшивые бриллианты. Он таращится на очередную жертву и бормочет: «Не бойся, красавица, я не стукну тебя по кумполу. Я не какой-нибудь бандюга!»

24

Самый хитрый, ловкий и удачливый детектив из всех, кого я когда-либо встречал, отличался чудовищной близорукостью.

25

Пытаясь как-то ночью заглянуть в окно верхнего этажа придорожной гостиницы в северной Калифорнии (человек, которого я разыскивал, как потом выяснилось, находился в это время в Сиэтле), я свалился (не выдержала крыша над входом) и повредил лодыжку. Хозяин любезно выдал мне ведро воды, чтобы окунуть распухшую ногу.

26

Основная разница между сложным делом, возникающим перед литературным детективом, и столь же трудной задачей, выпадающей на долю взаправдашнего сыщика, заключается в том, что в первом случае беда состоит в скудости улик, а в последнем — в их изобилии.

27

Я знал человека, который украл чертово колесо.

28

То, что правонарушитель рано или поздно попадает в руки правосудия, является одним из наиболее живучих мифов сегодняшней жизни. Картотеки наших детективных агентств прямо-таки ломятся от нерасследованных преступлений и непойманных преступников.

Юров: "Молодежь Европы между фашизмом и безразличием"

МОЛОДЕЖЬ ЕВРОПЫ МЕЖДУ ФАШИЗМОМ И БЕЗРАЗЛИЧИЕМ
fa
Андрей Юров, почетный президент международного Молодежного правозащитного движения
Текст Открытой лекции (2009 г.)
– Это не Вы потеряли своего маленького расиста?
– Нет-нет, что Вы, мой при мне...
Анекдот

  • В ТРЕУГОЛЬНИКЕ НЕВРОЗА ФАШИЗМА И БЕЗРАЗЛИЧИЯ
    Collapse )

Разговор о проблемах расизма, национализма, дискриминации большинство молодежных аудиторий делит на 3 неравные части. Процентов 30-40 обычно в той или иной мере симпатизируют нацистским идеям, например, мигрантофобии. Процентов 10 стоят на откровенно антифашистских позициях. Остальные процентов 50 тотальное безразличны: «Нам все это неинтересно, никаких проблем не видим, пусть они друг друга «мочат».

Расизм, нео-нацизм, фашизм в нашей жизни стали обычными. Повсеместные свастики и иные «символы вражды» на улицах России, Украины и многих стран Европы – нынешняя норма жизни, классический пейзаж современного города, не вызывающий у людей никакого протеста.

Безразличие – одна из нормальных реакций большинства людей на различные общественные проблемы, в том числе, на нео-нацизм. Лишь маленькая часть реагирует боязнью нацистов. И уж совсем немногие люди реагируют «творчески», т.е. пытаются изменить ситуацию роста идеологии нео-нацизма. Они считают, что а) нацизм – это не нормально, б) по этому поводу надо не в невроз впадать, а конструктивно действовать.

Расизм, фашизм и иные идеологии нетерпимости – одна из форм адаптации к действительности, когда человеку удобнее ходить не одному, а строем, удобнее себя измерять не через «я», а через «мы», удобнее говорить, что мы – нация, мы – этнос, мы – белые, мы – воронежцы, мы – фанаты такого-то клуба. Слабому человеку удобнее исходить из позиции «мы», так как говорить: «Я» требует большого мужества.

«Мы» – удобная самоидентификация, хорошо уводящая от невроза, – позволяет человеку казаться себе гордым, большим, сильным, а не входящих в группу представлять жалкими пигмеями. Движение против нелегальной иммиграции и другие неофашистские организации популярны, пассионарны и привлекательны для слабых людей. И во многих странах Запада расистом или нацистом быть стыдно, неприлично, а во многих странах Восточной Европы нацистом быть круто, модно, прикольно. «Фашистский дискурс» за последние 20 лет в Восточной Европе стал частью культуры, нормой городской среды и публичного пространства. В то же время, несмотря на рост национализма, эта тема мало кому интересна. Мы видим, что молодежь зажата между безразличием, собственно фашизмом и отчасти неврозом.

  • РУГАТЕЛЬНОЕ СЛОВО «ТОЛЕРАНТНОСТЬ»

Толерантность убила антифашизм...
Из выступления одного современного антифашиста

Толерантности сейчас учат в школах, ссузах, вузах. Считается, что толерантность предотвратит проявления ксенофобии, расизма и фашизма. При этом учителя и преподаватели рассказывают одно, а в жизни демонстрируют другое, создавая ситуацию «двойных посланий». Заявляют, что надо быть толерантными и всех любить, а вскользь уточняют: всех, кроме «чурок» на рынке.

В правозащитной среде родился анекдот на тему внедрения толерантности в образовательные программы. На уроке в первом классе учительница спрашивает: «Дети, давайте вспомним: чем вы занимались вчера после школы?». Тянет руку Машенька: «Я после школы пришла, все уроки выучила, все аккуратно написала в тетрадочку, потом покушала, потом чуть-чуть бабушке помогла, потом пошла гулять во двор, у нас там большая песочница. Стала строить чудесные замки с другими ребятами». «Умничка, Машенька, выйди к доске и напиши слово «песок». Выходит Машенька, пишет слово «песок». «Молодец, Машенька, красиво, 5 баллов». Тянет руку Вовочка (это правильный Вовочка, из которых потом президенты вырастают или вожди революции): «Я после школы пришел, чуть-чуть позанимался, посмотрел телевизор, покушал, потом еще телевизор посмотрел, потом увидел в окошке, как Машенька играет в песочнице, взял ведерочко, совочек и пошел ей помогать строить замки». «Умничка, Вовочка, пожалуйста, выйди к доске, напиши слово «совок». Выходит Вовочка, пишет слово «совок». «Молодец, Вовочка, просто замечательно, но чуть-чуть криво, не так, как у Машеньки, поэтому тебе 5 с минусом». Тянет руку Ахметка: «Я после школы ходил-бродил, ходил туда, ходил сюда, ходил двор, ходил улица, потом подходил песочница, там играли Машенька, Вовочка, я хотел с ними играть, а они мне сказали: «Пошел отсюда, чурка бестолковая». «Ай-яй-яй, какая вопиющая дискриминация и грубейшее нарушение прав человека. Ахметка, выйди, пожалуйста, к доске и сто раз напиши: «Вопиющая дискриминация и грубейшее нарушение прав человека» :-)

Есть и другая проблема с пониманием и преподаванием толерантности. Его адепты утверждают, что конфликтующие этносы потому конфликтуют, что не знают культур друг друга. Значит, следует проводить дни культуры, кормить друг друга национальной едой, рассказывать легенды и традиции, и в результате все будут любить друг друга и замечательно друг к другу относиться. Однако многие люди рассказывали, что становились достаточно нетерпимыми по отношению к какой-то этнической или религиозной группе только после того, как по-настоящему ее узнавали. Пока тебе известны подробности на уровне телепередач «Вокруг света» или «Клуба путешественников», все спокойно. Как только узнаешь ряд особенностей обрядов и обычаев, то начинаешь понимать, что эти люди совершенно по-другому думают, принципиально иначе действуют, и часто – очень неприятным для нас образом. Интерес заканчивается, а дальше возникает либо ненависть, либо находится место настоящей толерантности (о которой ниже).

К еще более страшным выводам приходишь, когда анализируешь конфликты последних 30-ти лет, условно – после падения Берлинской стены, в Европе, в Центральной Азии и на Кавказе. В Карабахе, Абхазии, Югославии, Боснии, прежде всего, Косово, и так далее. Там, где были моноэтнические анклавы (отдельные села), погибло значительно меньше людей. Максимальное количество жителей в этих регионах погибло там, где всю жизнь население было смешанным, где справа живут, например, боснийцы-мусульмане, а слева – православные боснийцы-сербы. На одной улице 30 лет живут, прекрасно знают друг друга, знают, где у соседей ключ от жилища лежит, их дети играют в одной песочнице и обедают вместе. Но начинается этнический психоз, и как-то утром эти люди берут ножи и устраивают резню, убивая тех же детей и вспарывая животы беременным женщинам.

Посмотрите на случившееся в Грузии и Осетии в августе 2008 года: самым максимальным образом пострадали села со смешанным населением. Потому что и те и другие пытались провести этническую чистку и создать численный перевес. Грузины хотели, чтобы эти села были полностью грузинскими и присоединены к Грузии, осетины хотели, соответственно, всех грузин выселить, чтобы села стали полностью осетинскими и были включены в Цхинвальский регион.

Откуда эта зараза берется? Разве дело в незнании культуры друг друга?

Это означает, что никакое знание культуры друг друга никого не спасет от опасности быть убитым. и от ножа в твоих собственных руках.

Я разговаривал с одним врачом из Карабаха, армянином, интеллигентным человеком. Он рассказывал спустя много лет: «Я не понимаю, что со мной случилось. Я помню только одно: все говорят: азербайджанцы и армяне друг друга режут, – тогда я схватил нож и выбежал на улицу. Потом вдруг вижу: руки у меня в крови – наверное, я кого-то зарезал, но я не понимаю, кого, и не могу объяснить, что произошло! А ведь я никогда ни на кого руку не могу поднять, ни на мужчину, ни на женщину». Знание культур – не прививка от насилия. Наверное, на внешнем уровне это знание снижает агрессию и недоверие, но не на глубинном.

Представьте себе такую «картинку». После очередного убийства иностранного студента в Воронежской области под эгидой властей начали проходить мероприятия по толерантности. И я помню репортаж, в котором текст журналистов был цензурирован, а картинка – нет. Показывают, как приехала группа музыкантов – африканских студентов в Дом культуры районного центра Рамонь. Музыканты играют, журналист читает текст о том, как теперь дружба народов будет крепнуть день ото дня, что послушать африканских музыкантов пришли школьники и студенты местных профтехучилищ. А оператор – человек честный – показывает зал, где сидят бритоголовые ребята, смотрят тупым и тяжелым взглядом исподлобья на этих черных, мол, вы играйте, играйте, дай бог вам до автобуса дойти – иначе мы вами займемся!..

Идея, что такие мероприятия могут немедленно сгладить противоречия, к сожалению, абсурдна. Мне всегда кажется, что нам не хватает другого типа толерантности. Я имею в виду, что настоящая толерантность – изначальная, обозначающая «терпимость», – это, прежде всего, терпимость к тому, что тебе не нравится. В нас пытаются воспитать интерес к чужим культурам, но интерес (как бы хорош он ни был) – это не толерантность. Толерантность – это когда ты терпишь то, что тебе не нравится. Но, заметьте, не то, что причиняет другим вред. Терпеть насилие по отношению к себе и/или другим – это тоже уже не толерантность, это либо безразличие, либо трусость, либо подлость. А толерантность – это когда человек высказывает взгляды, которые тебе очень не нравятся, но они не связаны с призывами к насилию и дискриминации, и ты их терпишь, потому что человек имеет право эти взгляды иметь и высказывать. Мы же, как только слышим мнение, которое нам не нравится, реагируем табуретом по голове, потому что считаем, что есть два мнения: наше и неправильное.

На улицах западных городов нередко можно встретить неряшливо одетых людей, ведущих себя неприятно и шумно. Однажды во французское метро зашли несколько десятков подростков и стали прыгать по сиденьям и орать. Многие из них были смешанного происхождения, полуфранцузского-полуарабского. Их бабушки и дедушки, вероятно, переехали во Францию из Алжира, и в этом не они виноваты, а колониальная позиция самой Франции. А родители подростков, скорее всего, родились уже здесь. Кто был в Париже, тот понимает, что Париж более черный и желтый, чем белый. И пара престарелых французов, лет 65-ти, зажалась в угол, смотрела со страхом. И те и эти – парижане, граждане Франции. Если бы подростки начали приставать к пожилой паре, я бы вмешался. Но они просто развлекались, им было весело после выпитого пива. Скакали грязными ногами по сиденьям, но не наносили реального ущерба – не резали сиденья, ничего не разбивали.

Я часто сталкиваюсь с довольно интеллигентными националистами (славянскими, кавказскими и другими), которые не выдвигают лозунгов уничтожения других, призывов к дискриминации. Они рассказывают про величие своей нации. Я уважаю разные нации, но то, как они это делают, мне неприятно. Но при этом я прекрасно понимаю, что они имеют право на этот взгляд, и учитывая, что в нем нет призыва к насилию и агрессии, я вынужден его принимать.

Толерантность не означает обязательной любви ко всем меньшинствам. Она означает спокойное отношение к ним. Вопрос не в любви, вопрос в терпимости.

Как найти в себе силы терпеть, когда человек выражает неприятные нам взгляды, не совершая при этом и не призывая к насилию? – этой толерантности нас никто не учит.

  • HUMAN INTEGRITY/«ГУМАНИТАРНЫЙ АНТИФАШИЗМ»

Герой же ур-фашизма алчет смерти, предуказанной ему в качестве наилучшей компенсацией за героическую жизнь. Герою ур-фашизма умереть невтерпеж. В героическом нетерпении, заметим в скобках, ему гораздо чаще случается умерщвлять других.
Умберто Эко. «Вечный фашизм»

В середине XX века националисты выдвинули тезис «интегрального национализма», под которым понимали методы прямого действия, т.е. насилия, милитаризации страны (в величие нации обязательно входит наличие у этой нации сильного государства и огромной армии). Сегодня мы говорим об «интегральном фашизме» и противопоставляем ему «гуманитарный/глубинный антифашизм».

Договоримся о термине. Я говорю о фашизме не как политическом строе Италии в период с 1920-х по 1940-е годы. И не о национал-социализме Германии в период с 1933-го по 1945-й годы. Я говорю о «современном фашизме» как идеологии, если хотите, нео-фашизме.

С точки зрения ряда современных экспертов (например, социального философа Даниила Горецкого), «интегральный фашизм» связан не только с расовой или религиозной ненавистью, он связан с тремя базовыми элементами/формами.

Первым является нетерпимость (ксенофобия, шовинизм, антисемитизм, гомофобия, радикальный национализм и т.п., говоря расширительно – расизм). Нетерпимость к инаковости по очевидным внешним признакам – расовым, иногда религиозным, выражающаяся в прямой агрессии либо в призывах к ней. К людям, которые явно внешне отличаются от нас – цветом кожи, специальными головными уборами, связанными с религиозной принадлежностью, и другими знаками, по которым их легко выявить в толпе. Кто любит Гегеля, кто Канта, выяснять надо долго, с помощью сложной дискуссии. А женщину-мусульманку в хиджабе легко отличить от католички и идентифицировать где угодно. Ортодоксального еврея легко узнать по кипе и шляпе. Это может быть и сексуальная ориентация, т.е. признак, который, становясь известным, одновременно становится очевидным. От него не избавишься. Если волосы можно перекрасить, юбку можно надеть подлиннее, то с внутренними убеждениями, причем, часто воспитанными семьей, – ты ничего не можешь сделать. И по этим признакам людей очень просто дискриминировать или избить.

Вторым элементом современного фашизма является тоталитарное сознание, тоталитарное мышление. Этот элемент не всегда воспринимается негативно – очень часто как патриотизм. Тоталитарное мышление основывается на идее о том, что есть некие «великие вещи», во имя которых можно жертвовать людьми, их правами и свободами. Великая нация, великий вождь, великая партия, великое государство, великая история, великая революция... То великое, от чего дрожь должна по спине проходить. Хочется подтянуться, встать в строй, приобщиться к великому. Желательно, чтобы все встали в строй и пошли бы колонной, ощущая это величие кожей.

Перестать быть отдельной, самостоятельной личностью и стать частью этого великого, такого, ради чего можно приносить разные жертвы, в том числе – себя самого, – совершенно нормальное стремление, особенно для внутренне слабых людей. Такие люди хотят, чтобы кто-то принимал решения за них – родители, супруг, правительство, любимый президент – кто угодно, они ведь умные, пускай они и думают.

Тут дело не в самой идее – многие люди имеют идеи и принципы, ради которых проживают жизнь. Врачи, ученые, домохозяйки – кто угодно. Вопрос в готовности приносить ради этой идеи жертвы, которых с каждым разом будет все больше и больше; жертвы, состоящие из врагов, – тех, кто не почувствовали величия идеи, – инородцев, расово неполноценных и т.п.

Часто люди, проникнутые тоталитарным мышлением, не очень боятся смерти. Глупо считать, что против террористов-смертников нужно применять смертную казнь. Во время нашей кампания по отмене смертной казни нам приходилось слышать аргумент «за» – это было после трагедии в Беслане: «Террористов нужно казнить!». Мы отвечали: «Вы думаете, террористы-смертники боятся смерти? Для них это рай, поймите. А если они не сами себя, а вы их казните – так они немедленно попадают в сады Аллаха, становясь героями». И в этом смысле современные террористы мало отличаются от русских бомбистов конца XIX века, у которых тоже было тоталитарное мышление, что хорошо показано в романе Достоевского «Бесы».

Тоталитарное мышление связано и со стремлением к жесткому «порядку». Однажды я ехал из Белгорода в Воронеж, мне таксист долго объяснял: «Порядка нет; Сталина нет. Что случись – он бы сразу нашел зачинщиков и всех к стенке поставил». Я говорю: «Он бы заодно поставил еще десять тысяч человек». «Ну, да, – согласился таксист, – но ведь и зачинщиков бы обезвредил».

Третий элемент современного фашизма – милитаризм как часть сознания. Культ агрессии и насилия как способа эффективного и нормального действия в обществе – как на локальном уровне (бытовом, в семье или с друзьями), так и на межнациональном, и на общепланетарном уровне. Нам каждый день демонстрируют, что сила – это якобы эффективный метод разрешения конфликтов. Милитаризм проявляется в избиении супруга и – в бомбардировке мирных городов и сел. Агрессия является одной из первичных реакций не уверенного в себе человека на любую внешнюю агрессию. Если ты чувствуешь угрозу, нормально агрессивно отреагировать, поэтому с агрессией тяжело бороться. В стадах отдельных приматов, таких, как павианы, главным самцом становиться не самый сильный, а самый агрессивный и громко на всех орущий.

В 1991 году я впервые попал в детский магазин игрушек заграницей, в Чехии. И был потрясен не просто их разнообразием. Больше всего меня удивило то, что я почти не увидел игрушек военных! В отделе для мальчиков в таком магазине в Советском Союзе продавались только солдатики, танки, пушки, самолеты. В СССР было круто классе в 9-10-м купить водный пистолет, в точности как настоящий, и вечером в подворотне кого-нибудь им пугать. Чем больше он похож на настоящее оружие, тем круче. Весь советский патриотизм строился на том, что мальчики – это будущие воины, а будущего воина надо воспитывать с оружием в руках и с танком в качестве главной игрушки. Желательно бы, конечно, и девочек так воспитывать, но девочки – они ж примитивные, они все равно в куклы играют, нет чтоб играть в военный госпиталь...

В большинстве случаев под патриотизмом понимают исключительно военный патриотизм, как будто не существует гражданского патриотизма... В 1960-е годы был период, когда под патриотизмом понимались великие открытия, полеты в космос... А потом начался новый этап Холодной войны, и снова стало предметом гордости – умение разбирать и собирать автомат Калашникова с закрытыми глазами за 45 секунд.

Часто при обсуждении современного фашизма рассматривается только первая составляющая – расизм, хотя иногда две другие являются более глубинными, базовыми, а первая возникает лишь как результат тоталитарного мышления и милитаризма. Современный фашизм – это сочетание всех трех перечисленных элементов. то или иное движение является фашистским, если присутствуют все 3 элемента. Если есть 1 или 2 элемента, можно говорить о фашизоидности движения. Поэтому большевизм и фашизм это не одно и то же, а сталинистский строй с 1931-го по 1953-й годы полностью подпадает под понятие фашистского. С этническими чистками ряда народов, с жутким тоталитаризмом, с очень агрессивным внешним и внутренним милитаризмом.

Но проблема заключается в том, что в каждом из нас сидит маленький расист и ксенофоб, маленький агрессор, маленький диктатор или, наоборот, маленький раб. Все три элемента современного фашизма являются базовыми внутренними элементами психики практически любого человека, за исключением особенно выдающихся, просветленных, личностей. Ксенофобия сформировалась как естественная реакция на внешние племена, тоталитарное мышление сформировалось как естественное стремление к чему-то большему, чем ты, агрессия и насилие – это нормальная реакция, например, ребенка на то, что ему не нравится.

В связи с единством и взаимовлиянием 3-х элементов «интегрального фашизма» работа только с первым уровнем является неправильной, потому что 2 других уровня более глубинные, и нетерпимость всего лишь их следствие. Вначале человек становится агрессивным, а уже после – расистом, а не наоборот.

Наше главное предложение – «гуманитарный/глубинный антифашизм», или Human Integrity. Это попытка противопоставить «интегральному фашизму»:
– идеи равенства и борьбы с нетерпимостью – в противовес ксенофобии,
– идеи свободы в противовес тоталитарному мышлению,
– идеи ненасилия и культуры мира в противовес агрессии и насилию.

Все в целом – это современная концепция Прав Человека/Human Rights.

  • «БИТВА ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ»

– И если буду хотеть всю жизнь, и если буду стараться узнать, то перед кончиной своей – надеюсь, безвременной, – возблагодарю бога, которого нет, что он создал звезды и тем самым наполнил мою жизнь.
<...>
А для кого мы будем познавать звезды...
Для себя, для всех. Для тебя тоже.
А ты познавать не будешь. Ты будешь узнавать.
Из газет. Ты ведь боишься перегрузок.

А. и Б. Стругацкие. «Полдень, XXII век»

С моей точки зрения, самая главная идеологическая битва – «битва тысячелетия» – сейчас происходит не между разными людьми, а между двумя способами жизни и отношения к миру внутри каждого человека: между фундаментализмом и гуманизмом.

Понятие фундаментализма в обиход было введено в начале XX века группой американских протестантских священников, то есть оно появилось отнюдь не в исламе. Они выступили в Америке с рядом критических замечаний в отношении современной «мерзкой культуры», «разложения нравов» и т.д. Это были ортодоксальные протестантские священники в Соединенных Штатах.

Для меня фундаментализм – это попытка на сверхсложные вопросы современности давать очень простые ответы. «Во всем виноваты буржуи/евреи-велосипедисты/цыгане/армяне/скины/фашисты/мигранты»... Их надо истребить или выгнать – и сразу мир станет намного лучше. Но современный мир – сверхсложная система. Любой специалист по системному анализу процитирует знаменитый афоризм: «Если Вы знаете простой ответ на сложный вопрос – он изначально, по определению, неверен». На сложные вопросы бывают только сверхсложные ответы!

Фундаменталисты предлагают: все станет замечательно, если:
– ввести шариат в Чечне;
– установить в России либеральную демократию;
– все примут ислам;
– подчинить весь мир Америке;
– разрушить Америку, а весь мир подчинить России и Китаю...

Фундаментализм – он очень разный: и либеральный, и фашистский, и исламистский, и христианский, какого только нет фундаментализма! Все эти предложения по своей глупости могут соревноваться друг с другом. Фундаментализм – это когда «мы знаем, как надо», и всем начинаем советовать этот рецепт.

Мы не догадываемся, что от матрицы фундаментализмов (разных наборов меню, как в компьютере) можно отказаться, разбить и монитор, и системный блок и сказать: «Мы не хотим выбирать. Нам не правила игры не нравятся – нам сама игра не нравится». Увидеть, что, кроме компьютера, есть реальная жизнь. Встать и выйти и начать жить офф-лайн, прекратить все время сидеть в этой паутине, потому что в ней мир сильно ограничен.

Гуманизм – это понимание того, что мир очень сложен, а любой наш простой ответ неполон. Придерживаясь каких-то убеждений, мы при этом понимаем, что на определенном этапе они, возможно, станут частным случаем более широкой системы. Гуманизм – это отказ от монополии на истину. Он не означает постмодернистского отказа от убеждений и ценностей. Если нам все едино, мол, мне все равно – что коммунисты, что фашисты, что либералы, что социалисты, я живу, зарабатываю бабло, мне абсолютно все по барабану, – это пофигизм.

Гуманизм для меня – способ смотреть на мир чуть более сложно; воспринимать больше разных взглядов; понимать, что даже в противоположном взгляде есть элемент истины. Что важны и иные точки зрения, дающие возможность увидеть мир с непривычной стороны. Боюсь, что на этой позиции стоят единицы даже из числа интеллектуалов. Десятки, сотни, но отнюдь не тысячи людей стоят на позициях гуманизма. При этом только достаточное количество разных людей – педагогов, психологов, учителей, журналистов, общественных деятелей, политиков – способны выработать современный взгляд на то, как решать проблему современного фашизма.

За последние 20 лет ситуация стала хуже, гуманистические позиции очень ослабли. Но это значит, что мы должны искать новые ответы. Вопрос весь в том: может ли сформироваться группа молодых и среднего возраста интеллектуалов, гуманитариев, просто ученых, которые способны смотреть на мир с гуманистической точки зрения?

Гуманистический взгляд очень сложен. Он слишком интегрален, требует весьма серьезных усилий. И мне кажется, что гуманизм в конце XX – начале XXI века тотально проиграл. В 60-е годы казалось, что он побеждает: началась разрядка, рухнул колониальный режим (вспомните или почитайте «Полдень, XXII век» Стругацких – или западных фантастов)... И вдруг люди, как в Средние века, во времена Тридцатилетней войны в Европе, резни между католиками и протестантами, начинают друг друга вырезать по этническому, религиозному принципу. Кто мог подумать, что в центре Европы, в Югославии, самой свободной из всех соцстран, с самыми либеральными экономикой и политикой, начнется чудовищная резня? При том, что этнически-то они все одни и те же славяне, просто одни католики-хорваты, другие мусульмане так называемые босняки, третьи православные сербы. Этнос один и тот же, они все говорят на одном языке, только одни пишут кириллицей, другие латиницей. Это же страшно было представить, что в конце XX века начнутся религиозные войны!

Гуманизм очень сильно отступил. Он отступил в каждом из нас.

  • МИР МЕЖДУ ФАШИЗМОМ И БЕЗРАЗЛИЧИЕМ

– Может ли сын генерала стать генералом?
– Конечно, может.
– А может ли сын генерала стать ма
ршалом?
– Нет, у маршала есть свой сын.
Анекдот о месте в жизни

Как ни странно, мне порой интереснее разговаривать с фашистами, чем с безразличными. Потому что они ставят очень правильные вопросы. Они говорят о том, что «здесь все уже куплено, все распределено; все достанется сынкам понятно кого, нам в этом мире уже нет места; и мы так жить не хотим; мир несправедливо устроен, в нем слишком мало любви, слишком много ненависти». Они говорят о социальных проблемах, которые никто не собирается решать; о бесконечных парадных реляциях, несущихся с экранов телевизоров.

Националисты, нацисты, фашисты часто выдвигают справедливую социальную критику. Бывает, они идут в нацистские организации от небезразличия. У нас с ними посылки и точки отсчета почти одинаковые – у нас выводы прямо противоположные.

Они предлагают очень простой выход: простые выходы всегда легче найти, чем сложные. Во всем виноваты, – кричат они, – иностранцы/черные/евреи/армяне/узкоглазые/кто ходит с галстуком/блондинки, а дальше по списку. Потом, правда, обнаруживается, что если всю эту социальную группу уничтожить, легче не становится. Но это потом, через много лет, когда уже вовсю работают лагеря смерти. Но с тупым офисным планктоном я вообще не знаю, о чем разговаривать, они интересуются только новыми модными клубами и считают, что все нормально. Предмета для диалога с безразличными я не могу найти.

Мне кажется, что никакая работа с членами фашистских и фашизоидных движений сама по себе, без работы с обществом, ни к каким результатам не приведет. Они выражают наше общее коллективное бессознательное. В каждом из нас есть стремление к тоталитарному строению жизни, агрессия, ксенофобия. Мне представляется, что они являются симптомами болезни, а не самой болезнью. Как температура. Если их пересажают или перевоспитают – завтра появятся другие. Общество больно и реагирует температурой. Это симптомы тяжелой и неожиданной болезни человечества, в конце XX веке свернувшего с дороги ненасилия, прогресса, с гуманитарного, гуманистического пути на боковую тропку.

Может ли мир стать немножко добрее и гуманнее? С моей точки зрения, да. Это долго, сложно, но возможно. Для меня это полурелигиозный вопрос внутренней веры. Я считаю, этот мир рожден не во зле, а в добре и задуман для добра, и, каким бы я ни был пессимистом на реальном уровне, я не могу не заниматься решением этих проблем. Это мой долг и моя миссия в этой жизни. У человечества просто нет другого выбора. Оно либо сможет победить в себе тупые, агрессивные наклонности и стать-таки Человечеством с большой буквы, либо деградирует. Либо передерется и вернется в самые примитивные формы (впрочем, после Третьей мировой войны не останется не то что победителей – кроме крыс и тараканов, никого уже не останется) – либо сделает эволюционный скачок.

И чем больше будет людей, которые участвуют в позитивном изменении мира, тем больше шансов на этот скачок. Вопрос не в количестве агрессивных людей, а в количестве людей, которые будут стараться думать более сложно, более системно и искать ненасильственные способы действий. Если их будет хотя бы 5-7%, они могут стать очень влиятельной частью. Сейчас и одного процента нет. Не хватает серьезных интеллектуальных междисциплинарных групп, которые были бы готовы комплексно ответить на такой тяжелый вызов, куда входили бы психологи, социологи, культурологи, журналисты, преподаватели и мн.др., и академические люди, и исследователи, практики, правозащитники и т.д. Поэтому нужно искать и увеличить количество тех, кто небезразличен.

Супермост, Суперкот и комары-оборотни

CУПЕРМОСТ

Есть такая страна Франция, где течет такая река как Сена, куда ранее очень охотно ныряли местные самоубийцы. Почему ныряли? Ну из-за любви там моркови всякой, которую выносить им было невыносимо.
Collapse )

"Я начал завидовать рабам. Они все знают заранее..."




«Убить дракона» — кинофильм-притча режиссёра Марка Захарова. По мотивам пьесы Евгения Шварца «Дракон». Сценарий написали Григорий Горин и Марк Захаров. За основу сюжета взят распространённый в мифологиях многих стран мотив уничтожения дракона главным героем во имя спасения людей. Но, в противоположность традиции, в пьесе Шварца люди, спасаемые героем, в большинстве своём полагают жизнь под властью дракона вполне терпимой; с жестокостью и притеснениями они свыклись, каждый надеется, что хуже не будет. Ведь вступать с драконом в бой — верная смерть. Эти люди не особенно хотят, чтобы их спасали, им не нужна свобода, они предпочитают быть в рабстве, лишь бы господин оказался помягче. Лишившись одного тирана, они с удовольствием идут под власть другого. Герой с удивлением обнаруживает — для того, чтобы освободить людей, убить дракона недостаточно.

Collapse )